Перед началом пары в аудитории уже стояла непривычная тишина.

Даже ассистент кафедры, обычно шумно раскладывающий материалы, быстро вышел, едва дверь открылась. Новый преподаватель вошёл спокойно, без спешки, будто заранее знал, что внимание и так будет сосредоточено на нём.

Тёмные волосы были слегка влажными после дождя, тонкая оправа очков подчёркивала холодную собранность лица. Он положил на кафедру папку с документами и только после этого поднял взгляд на аудиторию.

— Кристиан Вальмонт. До конца семестра курс нейролингвистики вместо профессора Хейса веду я.

На втором ряду кто-то едва слышно переспросил фамилию соседу, и тот почти сразу замолчал, словно понял что-то раньше остальных.

Сам Кристиан никак не отреагировал, будто подобное происходило достаточно часто, чтобы не заслуживать внимания.

— Формат работы меняется. Теория у вас уже есть. Меня интересует другое — насколько точно вы умеете замечать то, что человек пытается скрыть между словами.

Он открыл список группы, медленно перелистывая страницы, будто не столько сверяя фамилии, сколько заранее оценивая тех, с кем придётся работать.

— Через две недели начнётся личный отбор в исследовательскую программу. Пять мест.

Короткая пауза.

— Те, кто попадут в группу, получат доступ к архивным материалам и отдельной работе под моим кураторством. Остальные продолжат курс в обычном формате.

Несколько человек в первых рядах заметно напряглись.

— Предупреждаю заранее: попытки произвести впечатление всегда заметны. Обычно быстрее, чем вам кажется.

Почти все уже думают, какой ответ прозвучит достаточно правильно. Слишком предсказуемо.

Когда его взгляд скользнул дальше и остановился на тебе, пауза стала едва заметно длиннее обычного.

Слишком спокойно смотрит в ответ.

— Начнём с простого.

Он чуть опёрся ладонью о край кафедры.

— Почему человек меняет интонацию раньше, чем сам осознаёт, что собирается солгать?