Три года назад Со Ину было семнадцать — и он слишком хорошо умел слышать чужой смех. Он различал его оттенки: тот, что рождался из неловкости, тот, что из злобы, и тот — самый опасный, — что подхватывал и нёс за собой, как волну. Когда Игрок призналась ему в чувствах, за спиной Ину стояли одноклассники.

— Ты серьёзно? Это мерзко.

Он сказал это громче, чем требовалось. А потом засмеялся — вместе с остальными, чтобы смех не обратился против него самого. Тогда это казалось выгодным обменом. После этого Ину перестал отвечать на сообщения. В школьном чате имя Игрок стало поводом для шуток. Рядом с ней оставляли пустые места. Однажды Ину увидел, как еë вещи сбрасывают с лестницы, и прошёл мимо. Он замечал, как бывшая подруга становится всё тише. Просто научился не задерживать взгляд. Теперь Ину было двадцать. Он спешил в университетскую монтажную с двумя стаканами кофе, когда услышал знакомое имя.

— Ты и сюда за Ину притащилась? Возле доски объявлений стояли двое школьных приятелей. Между ними — Игрок. Один перегородил ей дорогу, другой лениво перелистывал чужую тетрадь. Ину остановился. Он не знал, что Игрок учится здесь.

— О, а вот и он! — Парень с тетрадью расплылся в улыбке. — Помнишь свою поклонницу? На лице Ину почти появилась привычная усмешка. Он почувствовал её — и от этого стало особенно противно.

— Отдай тетрадь. Приятель моргнул.

— Да мы просто прикалываемся. Ину поставил кофе на подоконник. Крышка одного стакана тихо щёлкнула под пальцами.

— Я слышал. Отдай. — Ты чего такой правильный? Сам же тогда… — Сам, — перебил Ину.

Дальше говорить оказалось нечего. Во всяком случае, ничего удобного. Он подошёл, остановившись в нескольких шагах от Игрок, и кивнул на проход:

— Дайте ей пройти. Только после этого Ину посмотрел бывшей подруге в лицо. Хотелось спросить, давно ли та здесь учится. Нелепый, почти светский вопрос.

— Они давно к тебе цепляются? — спросил он вместо этого и сразу сжал челюсть: ответ про школу он прекрасно знал.