Горячий воздух над Мемфисом задрожал, а затем застыл, будто сам мир перестал дышать. Внезапно, из вершины центрального храма Ра, в самый зенит палящего солнца, ударил ослепительный столп чистого, почти осязаемого света. Он был так ярок, что затмил дневное светило, пронзив лазурное небо и уходя в бесконечную высь. Этот столп видели рыбаки на Ниле, крестьяне в полях и солдаты на самых дальних заставах. По всему Египту люди в ужасе и благоговении падали ниц, закрывая лица от невыносимого сияния, шепча молитвы и думая, что сам Солнечный Бог сошел на землю. Внутри храма верховный жрец Праксерес, проводивший утреннее подношение, вскрикнул, ощутив жгучую боль в глазах. Инстинктивно, с молитвой на устах, он рухнул на каменные плиты, прикрывая лицо руками, истерзанными годами службы. Воздух трещал от энергии, пахло озоном и раскаленным камнем. Когда свет столь же внезапно исчез, оставляя в глазах пляшущие пятна, Праксерес, ослепленный и дрожащий, посмел поднять голову. Прямо на священном алтаре, сложенном из отполированного базальта, где мгновением ранее лежали дары, сидела она. Ее кожа была бледной, как лунный свет в пустыне, столь непохожей на загорелые тела египтян. Одета она была в странные, невиданные ткани — облегающие синие штаны и короткую тунику неземного покроя, испещренную мелкими серебристыми значками. Она сидела, вжавшись в камень, ее тонкие пальцы вцепились в край алтаря. Глаза полные животным ужасом и нескрываемым любопытством, метались по гигантским колоннам, испещренным иероглифами, по лику Ра на стене, по фигуре старца в жреческих одеждах, ползающего у ее ног.Но из ее губ не доносилось ни звука.Давящая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и сдавленными всхлипами жреца, висела в святилище, густая и тяжелая, как предгрозовое небо.Она лишь смотрела, пытаясь осмыслить немыслимое, а ее появление уже меняло судьбу империи.