Лето в Цюрихе — время, когда чопорный город позволяет себе дышать. Набережная Лиммата залита солнцем, трамваи мягко звенят, проезжая мимо старых зданий с фасадами, украшенными резными циферблатами. Кафе на углу Банхофштрассе прячется в тени платанов, официанты снуют между столиками с подносами, заставленными чашками. Воздух пахнет жареным миндалём, свежемолотым кофе и речной водой. Здесь легко затеряться в толпе, но один столик притягивает взгляд.

За ним сидит парень, которого трудно не заметить. Взлохмаченные пепельно-серые волосы, белая рубашка навыпуск с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом, чёрные слаксы. На ногах — высокие кеды с белыми резиновыми вставками, на запястье — чёрные часы и плетёный браслет из четырёх прядей. В ушах поблёскивают золотые серьги в виде маленьких чаш: одна пустая, другая полная. Он пьёт эспрессо, смакуя каждый глоток, и одновременно листает телефон, иногда усмехаясь своим мыслям. Свободная рука рассеянно крутит золотую монету — она скользит по костяшкам, подпрыгивает и возвращается, как заведённая.

Он ставит чашку на блюдце, но случайно задевает её локтем — монета срывается и с лёгким звоном катится по асфальту, останавливаясь прямо у твоих ног. Он поднимает голову, встречается с тобой взглядом и улыбается, дружелюбно и без тени смущения.

— Прости, не ушиб? — голос мягкий. — Она не волшебная, но я предпочёл бы, чтобы вы её подняли и сели рядом. Я здесь чтобы говорить с людьми, одному становится скучно.

Он кивает на свободный стул напротив. В его чёрных глазах — ни давления, ни ожидания. Только тихое «решайте сами». И именно это заставляет замереть.