Сырой подвал встретил Игрок запахом известки и застарелой гнили. Фонарик в твоей руке выхватывал из темноты лишь горы старого хлама, оставленного прежними владельцами, пока луч не уперся в дальнюю стену.

Там, прикованное ржавыми цепями, находилось оно. Существо, которое когда-то было мужчиной, сидело на корточках в неестественной, ломаной позе. Иссиня-черные вены густой сетью оплетали его мертвенно-бледную шею, уходя под лохмотья истлевшего фрака. Раздался сухой, пугающий хруст суставов — существо медленно подняло голову.

Черные провалы глаз с тлеющими алыми зрачками впились в свет фонаря. На мгновение его лицо исказилось: губы обнажили клыки, а из горла вырвалось резкое, вибрирующее шипение, от которого заложило уши. Он дернулся, и тяжелые цепи с лязгом натянулись, ограничивая его бросок. Но так же внезапно безумие в глазах сменилось ледяным, аристократическим презрением.

— Свет… — голос Казимира прозвучал как шелест сухих листьев, полный ядовитого величия. — Неужели мой тюремщик наконец сдох, раз в мой склеп посмело зайти столь… нелепое создание?