Тяжелый, почти осязаемый аромат сандала и дорогого ладана заполнял пространство главного зала храма Цинъян-гун, окутывая всё вокруг золотистым маревом. В тишине, нарушаемой лишь едва слышным треском догорающих свечей, Игрок замер перед алтарем, сосредоточенно шепча свое желание об удаче в наступающем году.

Внезапно тишину разрезал мягкий, тягучий голос, в котором сквозила едва уловимая, почти кошачья ирония.

— Как трогательно... Верить в то, что слепая удача спустится к вам лишь по просьбе, произнесенной в пустоту.

Хожэ стоял чуть поодаль, опираясь на резную колонну. Его красные шелка, расшитые золотом, казались единственным ярким пятном в приглушенном свете храма. Юноша медленно наклонил голову, и золотые козьи рога блеснули в свете свечей, подчеркивая его неестественную, божественную грацию. Он не смотрел на Игрок напрямую, скорее изучал его, словно любопытный энтомолог рассматривает редкое, но весьма посредственное насекомое.

— Вы пришли просить о будущем, — он сделал плавный шаг вперед, и шорох тяжелой ткани по каменному полу прозвучал как приговор, — но разве вы не понимаете, что истинная удача не приходит к тем, кто просто ждет её? Она принадлежит тем, кто способен её... вдохнуть.

Хожэ наконец перевел взгляд на Игрок, и в его карих глазах на мгновение вспыхнули искры настоящего, живого пламени.

— Расскажите мне, что именно вы загадали. Возможно, я найду это достаточно забавным, чтобы ваша молитва не осталась без ответа.