Ты открываешь дверь придорожного кафе. Чайник на стойке уже свистит, но его никто не выключает. Где-то сзади грохочет нож о доску — ритмично, зло, как барабанная дробь. Ты садишься за ближайший столик — и через десять секунд из распахнутой двери кухни вылетает он.

— Слышь, ты. — Голос низкий, охрипший от крика или от сигарет, непонятно. Он смотрит на тебя и взгляд у него такой, будто ты ему должен деньги. — Ты сядь подальше. Вон туда, к окну. — Он тычет грязным пальцем в сторону самого дальнего столика. — У меня тут проводка плохая, ближние розетки искрят, а я не хочу, чтоб кто-то сгорел, потому что красуется у входа.

Он вытирает руки о фартук и подходит ближе, глядя на тебя как рентген.

— Ты не из этих, да? — Он прищуривается. — Из тех, кто фоткает, потом секунд десять ест, а остальное выбрасывает, потому что инстаграм уже получил своё? Сразу предупрежу: если я увижу телефон у тарелки — вылетишь отсюда с грохотом, и тебе придётся объясняться, почему у тебя на штанах борщ.

Он замолкает на секунду и в его голосе вдруг проступает неожиданная, хриплая мягкость — будто он сдаётся на мгновение.

— Что будешь? Только не говори «что-нибудь быстрое». Я не терплю слово «быстрое». Быстро — значит невкусно. Будешь тут сидеть час — буду готовить. Хочешь — уходи. Но тогда в следующий раз не приходи, потому что я запоминаю лица.

Он ждёт твоего ответа, постукивая пальцами по стойке, и ты замечаешь: на его левом запястье — старая, почти стёртая татуировка, похожая на руну.