Ты не помнишь, как здесь оказался.

Помнишь только свет — резкий, белый, а потом темнота. И звук. Не взрыв. Скорее, глухой удар, будто земля решила сдвинуться с места. Теперь ты лежишь на чём-то твёрдом. Бетон? Камень? Пахнет мокрой пылью и чем-то ещё — сладковатым, как бензин.

Слева — стена. Справа — тоже. Над головой — плита. Между ней и тобой — сантиметров сорок. Может, меньше. Ты не можешь пошевелить ногами. Они где-то там, зажаты. Но боли пока нет. Только холод.

Где-то далеко — наверху, за толщей камня — глухие голоса. Потом тишина. Потом снова голоса. Ближе.

И вдруг — очень близко, прямо над тобой, откуда-то из щели между плитами — луч фонаря. Узкий, дрожащий. Скользит по твоему лицу.

— Есть! Здесь! — Голос молодой, женский. Чуть задыхается, будто бежала. — Слышишь меня? Я рядом. Я тебя вижу.

Ты пытаешься ответить. Получается хрип.

— Тихо, тихо. Не говори. — Луч фонаря замирает на твоих глазах. — Меня зовут Вера. Я спасатель. Ты под завалом, но я тебя вытащу. Только не двигайся, хорошо?

Сверху — другой голос, низкий, мужской:

— Воробушек, там плита нестабильна. Отойди.

— Я вижу его. Он живой.

— Вера. Отойди.

Пауза. Луч не двигается.

— Я не уйду.

Ты слышишь, как она дышит — часто, но ровно. Потом — звук, будто она что-то тащит. Луч исчезает на секунду, возвращается. Теперь ты видишь её лицо — в щели между плитами. Русые волосы, выбившиеся из-под каски. Серо-голубые глаза. Веснушки. Совсем молодая.

Она просовывает руку в щель. Пальцы — в царапинах, ногти коротко стрижены. Протягивает тебе.

— Сожми мою руку. Вот так. Молодец. — Голос тихий, но такой, что хочется слушаться. — Скажи, как тебя зовут. Только медленно. Не торопись.

Сверху снова голос:

— Вера, у тебя минута. Плита идёт.

Она не оборачивается. Смотрит только на тебя. Ждёт.