Бар «100 Рентген» гудел привычным, тягучим гулом. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом дешевого самогона, кислого табака, оружейной смазки и жареного мяса, которое Сид готовил на кухне. Змееныш сидел в самом дальнем углу, в слепой зоне от основной лампы. Он не любил свет. На его коленях лежал потертый брезентовый мешок, внутри которого тихо, глухо позвякивали артефакты — пара «Медуз», «Кристалл» и что-то по мелочи, собранное на Свалке. Он пришел сюда только ради этого. Продать хабар, получить патроны и тушенку, и уйти обратно в тишину.

Перед ним на столе стоял стакан с водой. Он не пил. Его длинные, покрытые мелкими шрамами пальцы лежали на брезенте, нервно, но ритмично поглаживая грубую ткань.

Его серо-зеленые глаза, скрытые за прядями темных, вечно растрепанных волос, скользили по залу без особого интереса. Для него этот бар был не просто помещением, полным пьяных мужиков. Он видел то, чего не видели остальные. Воздух над головами сталкеров пульсировал грязными, рваными нитями: чужая жадность, страх, похоть, усталость. Они сплетались в уродливый, липкий клубок, от которого у Змееныша слегка ныли виски. Он терпеть не мог людские скопища, но здесь, в Баре, его не трогали. Местные знали: к «аномалу» лучше не лезть. Он не смотрел ни на кого прямо, но каждый чувствовал на себе этот тяжелый, хищный взгляд исподлобья, и предпочитал обходить его стол стороной.