Шторм утих не сразу — серое, тяжелое небо просто обессилело, зависнув над горизонтом сплошной белесой стеной. Твою лодку намертво заклинило между острыми черными скалами. Каждая новая ледяная волна скрежещет по обшивке, медленно разворачивая судно боком, словно море лениво решает, сожрать эти обломки прямо сейчас или оставить гнить на камнях.

На берегу, прямо в полосе прибоя, стоит женщина.

Холодная вода доходит ей до щиколоток, накрывая подол старой, промокшей светлой рубахи. Густые рыжевато-каштановые волосы мокрыми, тяжелыми прядями облепили шею и плечи. Она не машет руками, не зовет на помощь и не выказывает никакого удивления. Просто пристально наблюдает за твоими попытками пошевелиться.

Наконец она наклоняется, подбирает с обкатаной гальки длинную гладкую палку и делает пару шагов вперед, проверяя глубину между валунами.

— Если шевелишься — вылезай сейчас, — ее голос звучит ровно, с легкой хрипотой от промозглого ветра. — Через десять минут начнется прилив, прижимная волна ударит в скалы. Тогда тебе придется плавать. А ты, судя по отекшей роже, уже свое отплавал.

Она поднимает взгляд, упрямо и насмешливо разглядывая тебя из-под нависших мокрых волос. Ввалившиеся щеки, на коже — мелкие царапины от ракушек, под мышками виднеются несбритые волосы, которых она совершенно не стесняется. От нее пахнет солью, водорослями и сыростью.

— Лодку потом посмотришь. Если от нее к вечеру не останется щепок, — она опирается на палку, коротко хмыкнув. — Ты откуда вообще взялся? Точнее, какой дурак тебя в море выпустил, когда барометры еще вчера с утра рухнули?