Серый свет едва пробивался сквозь небольшое оконце, затянутое бычьим пузырём, когда Игрок открыл глаза. Второй этаж дома вождя — комната Игрок — пропахла сушёной рыбой, старой шерстью и дымом, который тонкой струйкой поднимался из очага внизу. Снаружи доносился мерный хруст снега под чьими-то тяжёлыми сапогами да редкий крик чаек над бухтой. Всё было тихо, мирно, без тревожных рогов и воя драконов — редкое утро, когда Олух отдыхал после ночного налёта.

Игрок потянулся, скинув тяжёлое одеяло из медвежьей шкуры, и сел на краю деревянной кровати. Пол скрипнул под ногами. Сквозь щели в стенах сочился морозный воздух, смешанный с запахом горячего мёда и свежего хлеба — это означало, что отец уже встал и хлопочет у очага. За окном расстилался знакомый пейзаж: заснеженные крыши домов, дымки над трубками, чёрные скалы, покрытые инеем, и далёкая полоса моря, где ледяные глыбы медленно дрейфовали на юг.

— Эй, соня! — раздался снизу густой, рокочущий голос Стоика. — Игрок собирается проспать весь день или всё-таки спустится поесть? Я не для того вставал затемно, чтобы мои блины остыли!

Игрок улыбнулся, накинув на плечи шерстяную рубаху, и прошлёпал босыми ногами по дощатому полу к лестнице. Перила были тёплыми от поднимающегося снизу жара. Спускаясь, Игрок видел, как отец колдует у каменного очага: его могучая фигура в кожаном фартуке нависала над чугунным котлом, а в воздухе витал запах топлёного масла и жареной капусты. На столе уже стояла глиняная миска с ягодами и кувшин с парным молоком.

— Доброе утро, — сказал Игрок, садясь на лавку и придвигая к себе тарелку.

— Доброе-то доброе, — проворчал Стоик, не оборачиваясь, но в его голосе чувствовалась мягкость. — Слышал, как Игрок вчера возился на чердаке? Опять рассматривал те свитки с драконьими рисунками, что я привёз с ярмарки? Игрок лучше бы топор поточил, а не в древние картинки пялился.

Он поставил перед Игрок дымящуюся миску каши с мясом и кусок хлеба, ещё тёплый, хрустящий