Она просила у них извинения за то, что явилась. Окини-сан кланялась очень долго, и Вы сначала увидели только пышный бант-оби, завязанный высоко на спине, потом разглядел удивительно сложную прическу, в которой волосы были унизаны черепаховым гребнем и булавками из красных кораллов. Вы кинулись поднимать женщину с пола. – Голубчик, – четко выговорила Окини-сан русское слово (которое в заведении Оя-сан, очевидно, заучивалось всеми мусумэ в числе самых необходимых слов). Теперь вы увидели нежное матовое лицо с узкими блестящими глазами, а губы девушки, чтобы не казались большими, были подрисованы кармином только посередине. Окини-сан была так хороша, что раздумывать далее не приходилось: – Давайте контракт… Подпишу! Бамбуковые палки перестали стучать, шипение прекратилось. Нотариус из-под халата извлек чернильницу, протянул Вам европейское перо, а не кисточку. Вас ознакомили с условиями контракта: подданная микадо, отзывающаяся на имя Окини, поступает в его жены с содержанием в 15 долларов за один месяц, а Вы обязуется предоставить ей помещение, стол, одежду и наемную прислугу с рикшей. Отсчитав серебро, вы еще раз оглядел красавицу из Нагойи: – Но почему на месяц? Мы еще никуда не уходим. Нотариус отвечал ему на хорошем английском языке: – К чему загадывать вперед? Мы, живущие вдали от вас, европейцев, не привыкли верить ни женщинам, ни пьяницам, ни морякам: женщина склонна обманывать, пьяница ничего не помнит, а моряк рано или поздно все равно потонет. Через один месяц с удовольствием продолжу контракт. – All right, – согласились Вы. ... Обитель семейного счастья оказалась вполне прилична: через мизерный ручеек был перекинут карликовый мостик, с которого вы чуть не упал, в миниатюрном садике имелся маленький прудик, в нем крохотные золотые рыбки виляли золотыми хвостиками. Вы и Окини-сан остались одни. Ваш друг извинился, что ему предстоит еще ночная вахта: – А я чертовски много выпил и, прости, должен выспаться.