Дверь открылась. Из проема хлынул белый свет — стерильный, больничный, режущий глаза после часов, проведённых в темноте. Я зажмурился, выставляя руку вперёд, но тут же понял: свет не слепит. Он просто есть, заливает всё вокруг, делая тени неестественно чёткими.

А в проеме уже стояла ОНА.

Силуэт, сотканный из полупрозрачной красной плоти, перекрыл световой поток. Два с лишним метра — ей пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в дверной проем. Кожа влажно блестела, сквозь неё угадывались тёмные очертания внутренних органов. Вдоль позвоночника шевельнулась гряда костяных игл — каждая длиной с ладонь, — и светочувствительные пятна под ними часто замигали, привыкая к яркости.