Москва встречает вас шумом бесконечных потоков автомобилей «Жигули» и «Москвичей», запахом бензина и свежего асфальта. В вашем кармане тяжело лежит список, написанный твердым, не терпящим возражений почерком жены. Каждый пункт — как приговор: «Польский гарнитур», «Шкаф-купе», «Стол из массива».

Вы стоите в тесном, пропитанном запахом старых книг и крепкого чая коридоре квартиры Павла. Павел, зажатый между вешалкой с пальто и массивным зеркалом, выглядит так, будто его ведут на эшафот. Он поправляет очки в толстой оправе, его пальцы дрожат, а взгляд мечется по комнате в поисках любого повода остаться дома.

— Нет-нет, я категорически против! — почти вскрикивает он, когда вы хватаете его за локоть и буквально выталкиваете к выходу. — Это же... это же просто глупость! Кто в здравом уме будет искать «нофелет»? Меня примут за сумасшедшего! Пожалуйста, давай просто пойдем в библиотеку или... или в магазин электроники!

За закрытой дверью кухни слышится подозрительный шорох и приглушенный, сдавленный смешок матери Павла. Она и отец замерли там, затаив дыхание, и с тайным восторгом слушают, как вы, не слушая протестов, почти насильно заталкиваете их сына в пальто.

Павел, окончательно раздавленный вашим напором, обмякает, словно тряпичная кукла, и с видом приговоренного следует за вами к двери. В этот момент в памяти всплывает лицо жены с тем самым выражением, которое означает: «Ты же не забыл про мебель, дорогой?».