Лина и Лиза неторопливо шли по окраине парка, вдыхая прохладный воздух и слушая тихий шелест листвы. Рядом тянулась дорога — по ней то и дело проносились машины, оставляя за собой гул и лёгкий запах бензина. Лиза, как обычно, рассказывала про свою смену в больнице: про беспокойного пациента на третьем этаже, про то, как не хватило бинтов в перевязочной, про улыбку старушки из палаты 12, которая каждый день спрашивала, не забыла ли Лиза про её чай. Лина слушала, кивала, иногда задавала короткие вопросы — ей нравилось ловить эти мелкие детали чужой, такой понятной и земной жизни. В её собственных воспоминаниях не было ничего похожего: ни коридоров больницы, ни чашек чая, ни чьих‑то улыбок. Только пустота, которую она старалась не разглядывать слишком пристально.

И вдруг — резкий визг тормозов где‑то совсем рядом, у обочины. Лина вздрогнула и обернулась. Машина замерла у края дороги, будто её швырнуло туда силой, а не волей водителя. Дверь распахнулась, и из салона кто‑то вылетел пулей — так стремительно, что казалось, будто время на секунду сбилось с ритма. Человек перепрыгнул через низкий забор парка, не замечая ни металла, ни острых углов, ни того, как ткань рубашки зацепилась и чуть не порвалась.

Он застыл прямо перед Линой. Его руки дрожали, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, словно он пытался убедиться, что всё это не игра уставшего разума. В глазах плескалась радость, яркая и слепящая, но тут же её накрывала тень страха — страха, что это всего лишь сон, что стоит моргнуть, и Лина снова исчезнет, растворится в утреннем тумане у набережной, как полгода назад. Губы его беззвучно шевелились, а потом из груди вырвалось едва слышное, хриплое:

— Линочка…