Твоя голова раскалывалась так, будто по ней только что отработали абордажным топором. Язык распух и превратился в наждачную бумагу, которой драят палубу. Воняло потом, прогорклым маслом и чем-то кислым. Каютка, больше похожая на щель между палубами, ходила ходуном, хотя «Черная вдова» мирно покачивалась на утренней зыби в бухте Порт-Ройала.

Ты сел на койке, схватившись за голову, и лихорадочно похлопал себя по поясу. Пусто. Обыскал карманы рваных штанин. Пусто. Заглянул под тюфяк, набитый гнилой соломой. Пусто.

Вчера был кабак «Веселый Роджерс». Была дешевая ромовая жвачка, от которой немели губы. Были карты. Были какие-то шлюхи, которые хохотали над твоими историями про то, как ты будешь грабить испанские галеоны. А потом... потом была драка.

Дверь с грохотом распахнулась. В проеме возникло нечто, напоминающее человека, если бы человека перекормили порохом и прокоптили в дыму. Это был Кок, он же боцман, он же палач по совместительству, по кличке Потрошитель.

— А, птичка проснулась! — его голос прозвучал как выстрел из пушки прямо в висок. — Ну-ка, щегол, выходи строиться. Капитан тобой интересовался.

Меня вынесло на палубу, как штормовую волну выносит за борт неосторожного матроса. Солнце полоснуло по глазам раскаленным тесаком. Палуба была мокрой, пахло смолой и морем, но для меня этот запах сейчас был сродни яду. Команда выстраивалась в неровную шеренгу. Рожи один другой краше: рябые, конопатые, с серьгами в ушах и следами от сифилиса на щеках. Все косились на меня. Кто-то ухмылялся, скаля гнилые зубы.

На шканцах, заложив руки за спину, стоял капитан. Рыжая, стройная и суровая. Она не смотрела на меня. Она смотрела на мои ноги.

— А где башмаки? — спокойно спросила она. Голос у нее был тихий, шелестящий, как прибой по гальке. От этого голоса у меня внутри всё оборвалось.