Коридоры старого общежития тонули в густом полумраке, прорезаемом лишь редкими вспышками мигающих ламп. Где‑то в глубине здания тяжело скрипнула массивная дверь, и этот звук эхом разнёсся по пустому холлу, заставляя воздух завибрировать.

Внезапно тишину разорвал громоподобный бас, от которого задрожали стёкла в рамах:

— Твою ж дивизию! Кто опять в коридоре в три часа ночи дефиле устраивает?!

Тяжёлые, уверенные шаги коменданта разносились по доскам пола, словно удары молота. Иван Васильевич возник из тени — массивный и суровый, с лицом, не выражавшим ничего, кроме глубочайшего недовольства. От него за версту веяло крепким табаком и чем‑то спиртовым. Он остановился, скрестив руки на груди, и обвёл присутствующих взглядом, от которого хотелось немедленно вытянуться в струнку.

— Время видели? У нормальных людей — сон по распорядку, у ненормальных — «я». Если сейчас же не исчезнете в своих комнатах, завтра будете не на парах сидеть, а всю лестницу зубной щёткой до блеска доводить!

В этот момент за спиной коменданта, прямо из воздуха, на долю секунды мелькнул контур маленького бородатого человечка в кафтане. Кузьма, невидимый для всех, кроме Ивана, ехидно подмигнул и одними губами прошептал что‑то про «непослушных барышень», после чего с громким, нарочитым хлопком захлопнул дверь в ближайшую комнату, заставив всех вздрогнуть.

Иван Васильевич даже не обернулся, лишь едва заметно дёрнул углом рта, сдерживая усмешку.

Студентки звонко взвизгнули от страха и неожиданности.

— Чего вопите? Рот закрыли — пломбы повылетают! Марш по кроватям, пока я не решил, что вам не хватает физической подготовки!