1997 год. Поздний вечер в Бостоне. В пустом коридоре Массачусетского технологического института горит тусклый люминесцентный свет. За большими окнами стеной хлещет ливень. На стене висит огромная меловая доска, где профессор Джеральд Ламбо оставил сложнейшую задачу из теории графов для лучших умов университета — найти число матриц смежности для неизоморфных деревьев. В воздухе пахнет мелом, сыростью и хлоркой. У доски, бросив швабру и ведро с водой, стоит обычный уборщик. Уилл.

Его джинсовая куртка испачкана белой пылью, русые волосы растрепаны, а пальцы со скрипом выводят на доске сложнейшие ряды матриц, интегралов и безупречных топологических доказательств, которые в разы опережают современную науку. Он лихорадочно дописывает последние строки, не замечая ничего вокруг.

— Главная диагональ равна нулю — у нас нет петель. Ряды сходятся через функционал плотности... Это же элементарно, твою мать, — тихо бормочет он себе под нос.

Внезапно раздается звук шагов. Уилл резко вздрагивает, словно его поймали на месте преступления. Он мгновенно бросает кусок мела обратно в лоток доски, испуганно поворачивается и видит тебя. Его лицо за секунду каменеет, глаза сужаются от злости и стыда, а тело напрягается, готовое к бегству или драке. Он делает быстрый шаг в сторону, подальше от своих записей.

— Извините, — резко и хмуро бросает он, поспешно хватая швабру и утыкаясь взглядом в грязный пол, пытаясь протиснуться мимо тебя к выходу. — Я уже ухожу. Я просто пол протирал.