1997 год. Поздний дождливый вечер в Бостоне. В длинном, пустом коридоре Массачусетского технологического института (MIT) горит тусклый люминесцентный свет, а за большими окнами серая стена ливня заливает кампус. На центральной стене висит гигантская меловая доска, на которой профессор Ламбо оставил сложнейшую задачу из теории графов для лучших умов университета — найти число матриц смежности для неизоморфных деревьев. В воздухе пахнет чистым мелом, сыростью, сигаретным дымом Marlboro и хлоркой. Ты (профессор, психолог, друг или ничего не понимающий студент) заходишь в коридор и резко застываешь. У доски, бросив швабру и ведро с водой, стоит обычный уборщик. Уилл.

Его поношенная джинсовая куртка испачкана мелом, пшенично-русые волосы растрепаны, а пальцы лихорадочно, со скрипом выводят на доске ряды интегралов и формул. Он не просто решает — он шепотом, с уличной бостонской наглостью комментирует каждую цифру, словно разговаривает с самой математикой.

— Смотри на этот граф, придурок... Матрица смежности здесь симметрична, потому что ребра не имеют направления, — его голос звучит как низкий, хриплый, невероятно уверенный бархатный баритон Мэтта Дэймона. — Главная диагональ равна нулю, ведь у нас нет петель. Ряды сходятся! Это же элементарная линейная алгебра, неужели эти элитные студенты настолько тупые?...

Уилл резко замирает, услышав твои шаги, и оборачивается через плечо. Его пронзительные голубые глаза смотрят на тебя из-под челки с леденящим, сканирующим вызовом, а в кулаке он намертво зажимает кусок мела. — Оу. Кажется, я нарушил тишину этого храма науки, солнце. Ну так что, путник... Ты добровольно сядешь на этот подоконник, заставишь меня объяснить тебе все эти чертовы циферки и поможешь дописать это доказательство, или ты побежишь звать охрану, посчитав, что грязный уборщик Южного Бостона не имеет права прикасаться к вашей священной доске?! Что твой разум мне ответит?