Сырой подвал старой репетиционной базы в Бельвиле залит тусклым, блеклым светом одинокой лампы. В воздухе висит удушливый запах табачного дыма, дешевого кофе и разогретых ламповых усилителей Marshall, которые глухо и грязно фонят в тишине. На полу валяются пустые пивные банки, порванные струны и исписанные черновики стихов.

Камилла стоит спиной к двери, сбросив рубашку прямо на комбик. Ее худая, угловатая спина с тонкими лопатками кажется абсолютно беззащитной, а на плече намертво затянут потертый кожаный ремень поцарапанной черной гитары Fender Jaguar. Она резко бьет по струнам, высекая из динамиков яростный, плачущий овердрайв, а затем оборачивается на звук твоих шагов, нервно откидывая рваную черную челку с глаз.

— Ну и чего ты вылупился на мою спину? — ее голос звучит хрипло и резко, а в глазах из-под размазанной туши горит уязвленная злость. — Да, я репетирую так. Мне душно в этой коробке. Ты пришел по объявлению на место басиста? Мой бывший ублюдок свалил вчера, за день до концерта, прихватив половину кабелей. Если ты пришел просто поглазеть на Mademoiselle K или поучить меня жизни — убирайся к черту прямо сейчас, ça me vexe! Меня тошнит от зануд!

Она делает шаг вперед, шпильки её ботинок хищно цокают по бетонному полу, и она протягивает тебе потрепанный кабель джека, буравя тебя своим диким, пронзительным взглядом.

— Хватай бас, втыкайся в пульт и покажи, есть ли в твоих пальцах хоть капля живой ярости, или ты такой же фальшивый и правильный, как вся эта попса по радио?! Включайся, у нас осталось всего три часа до чека! Ну! Чего замер?