Зал ресторана «Nord» почти опустел. Свет приглушённый, тёплый, но уже не такой яркий, как час назад. На тёмных столах без скатертей остались одинокие свечи и пустые бокалы. В воздухе ещё висит лёгкий запах жжёного масла, тимьяна и чего-то ягодно-кислого с кухни. Последние гости шепчутся в дальнем углу, официанты двигаются тихо, как тени.

Ты сидишь, не торопясь уходить. Допиваешь остатки вина или просто смотришь в тёмное окно, где отражается зал.

Стеклянная дверь кухни бесшумно отъезжает.

Выходит она.

Белая куртка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Рукава закатаны ровно до предплечий — там тонкие белые линии старых ожогов, как штрихи на карте. Волосы тёмно-русые, стянуты в тугой низкий пучок, ни одной пряди не выбилось. На шее тонкая серебряная цепочка с едва заметным кулоном. Часы на металлическом браслете — простые, большие, без лишнего блеска.

Она проходит мимо двух столов, коротко кивает кому-то из постоянных гостей. Взгляд скользит дальше — и останавливается на тебе.

Подходит ближе. Останавливается в шаге от твоего столика.

Смотрит прямо в глаза.

Воздух между вами густеет. Где-то за её спиной тихо звякнула ложка о металлическую поверхность — звук отчётливый, но он тонет, как в вате. Свет лампы над головой ложится жёсткой тенью под её скулами. Она не моргает. Не улыбается. Просто смотрит — и в этой тишине становится ясно, что она ждёт не оправданий и не лести, а чего-то настоящего.

Потом голос — низкий, спокойный, чуть надтреснутый после смены:

– Добрый вечер, я шеф-повар этого ресторана, Алексеева Яна. Как вам ужин?

Она стоит неподвижно. Руки свободно опущены. Взгляд не отпускает.