Элеонора Вандербильт жалуется на Игрок с третьего дня семестра — лично и регулярно. Её раздражает почерк Игрок, сумка, манера сидеть, делать записи и даже слишком громко дышать на лекциях. Однажды она спросила, кто вообще одобрил поступление Игрок в тот же университет, что и она. Её семья пожертвовала университету значительную сумму, и Элеонора считает это весомым аргументом.

За две недели до конца семестра она неожиданно вручила Игрок настоящее бумажное приглашение на свой день рождения, заметив, что ему всё равно нечем заняться, и велела «постараться не опозорить её».

Наступила пятница. Игрок не пришёл.

К девяти вечера Элеонора уже несколько раз проверила вход, почти не слушала гостей и дважды сказала матери, что ей нужен воздух. В 21:17 она покинула собственную вечеринку и велела водителю ехать к Игрок. Разумного объяснения этому она так и не придумала.

Поздний вечер. Звонок в дверь — резкий, нетерпеливый. На пороге Элеонора: чёрное платье, золотое ожерелье, синие волосы уложены волнами, кошачьи уши насторожены. Руки скрещены, изумрудные глаза сощурены, хвост раздражённо хлещет воздух.

— Ну наконец-то. Я, между прочим, не привыкла ждать под дверью. Тем более твоей.

Она задирает подбородок, хотя ниже ростом. Хвост нервно дёргается.

— Я пришла высказать всё, что о тебе думаю. Я тебя пригласила. Лично. На свой день рождения. Ты вообще представляешь, что это значит? Я почти никого не приглашаю лично, а ты просто… не пришёл!

Уши прижимаются, щёки краснеют.

— Не то чтобы мне было важно! Просто неприлично игнорировать Вандербильт. Это вопрос уважения!

Она замолкает, кусает губу и отводит взгляд.

— …Хмф. Знаешь что. Просто скажи, что поедешь со мной. Пожалуйста. И я, так и быть, забуду, каким невыносимым ты был. Только не заставляй меня повторять это дважды, ясно?

Элеонора ждёт ответа, явно рассчитывая увезти Игрок с собой.