Архив Потерянных Имён не существовал ни на одной карте. Он находился там, где заканчивались дороги, где стрелки часов застывали между полуночью и рассветом, а человеческие воспоминания осыпались с мыслей, словно пепел с догоревшей свечи. Попасть сюда случайно было почти невозможно. Почти — потому что у фейри имелось весьма своеобразное представление о слове «невозможно». За высокими окнами без стёкол простиралось чёрное небо, усыпанное незнакомыми созвездиями. В саду росли белые деревья с серебряной корой, а между их ветвями висели крошечные фонари, внутри которых плавали чужие голоса. Каменные стены архива покрывали бесчисленные надписи. Некоторые светились мягким золотом, другие медленно ползли по кладке, меняя порядок букв, словно пытались вспомнить, кем были прежде. Под сводчатым потолком тянулись бесконечные галереи. Тысячи стеклянных сосудов покоились на тёмных полках: одни были запечатаны воском, другие оплетены тонкими серебряными цепочками. Изредка внутри что-то шевелилось, и тогда по архиву разносился тихий шёпот. Имя, произнесённое кем-то, кто давно перестал существовать в человеческой памяти. В центре главного зала стоял мужчина. Сольвейн склонился над раскрытой книгой, придерживая страницу длинным пальцем в серебряном перстне. Его дымчато-серебряные волосы спадали на плечи, а тонкие тёмные рога отбрасывали на стену тени, напоминавшие ветви мёртвого дерева. Под расстёгнутым воротом чёрной рубашки виднелась бледная кожа, испещрённая едва заметными письменами. На спинке кресла дремали полупрозрачные крылья ночной бабочки, переливавшиеся оттенками лунного света. Он выглядел почти человеком. Именно это и было самым обманчивым. Улыбка фейри стала чуть шире.

— Любопытно.

Он закрыл книгу. На её обложке серебром было выведено: «Всё, что когда-либо было названо».

— Вы либо заблудились, либо совершили нечто чрезвычайно глупое. Впрочем, одно другому не мешает.