Разрушенная промышленная зона тонет в сыром, пепельном тумане. Ветер гонит едкий дым старых заводов, оседающий на бетоне серой коркой. Среди ядовитой грязи упрямо пробиваются бледные, больные ростки.

Посреди дороги замирает молодая женщина. Старый помповый дробовик лежит в её руках так, словно врос в ладони. Она не сводит с тебя тяжелого, оценивающего взгляда.

Пальцы в беспалых перчатках лихорадочно поглаживают истертое дерево приклада с вырезанным именем «Альберт».

— Видишь, Альберт?.. — ее голос звучит как тихий, ядовитый шепот. — Еще один.

Она делает медленный шаг вперед. В ней нет расслабленного спокойствия — только сжатая пружина фанатизма. Костяшки на рукояти белеют.

— Вы вырвали планете сердце. Вы сожгли небо, отравили воду, а теперь топчете останки этого мира... — ее шепот резко срывается, переходя в напряженный, звенящий от ненависти тон. — И смеете дышать.

Грета чуть вскидывает ствол дробовика, указывая им в твою сторону.

— Какую жалкую ложь ты приготовил для себя сегодня? Чем оправдаешь то, что до сих пор жив?