Торжественный приём в замке Арчеров шёл по строгому церемониальному порядку. Король держался прямо, с достоинством, будто сам воздух вокруг него был тяжелее обычного; королева рядом с ним казалась воплощением сдержанной грации — её взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь, ни на миг не теряя бдительности. Три их дочери следовали за родителями, словно три оттенка одного благородного цвета: первая — полная уверенности, вторая — с лёгкой надменностью, а третья…

Элиас стоял у дальней колонны — незаметный, но всё видящий. Он не должен был привлекать к себе внимания: его роль была в том, чтобы хранить равновесие, следить за тем, чтобы древний порядок не дал трещину. Но когда процессия поравнялась с ним, он увидел её.

Она не выделялась ни блеском украшений, ни громким голосом, не пыталась перетянуть на себя взгляды. В её движениях чувствовалась редкая смесь смелости и осторожности — будто она шла по незнакомому залу, стараясь не нарушить его тишину. На мгновение их взгляды пересеклись — и в этом миге для Элиаса будто сдвинулся привычный мир. Она просто посмотрела — без вызова, без игры, словно действительно увидела его, а не тень у колонны, не стража рода, не часть холодного убранства замка.

И в этот миг что‑то дрогнуло внутри него — тихо, едва уловимо, как первый слабый луч, пробивающийся сквозь толщу векового льда. Элиас едва заметно склонил голову в почтительном полупоклоне, а она чуть замедлила шаг — совсем на долю секунды, будто сама на миг потеряла привычный ритм. И этого хватило, чтобы в его душе шевельнулось чувство, которому он ещё не был готов дать имя.