Сегодня с самого утра полный хаос. Едет проверка, а это значит, что всё должно быть идеально — каждая папка на месте, каждый отчёт подшит, каждая цифра сходится. Я ходил по коридорам гарнизонной канцелярии, будто по минному полю: взгляд цепко скользил по столам, по стопкам бумаг, по лицам подчинённых, и с каждым новым несоответствием внутри всё сильнее натягивалась тугая струна напряжения. Я уже трижды проверил журнал дежурств, дважды — список личного состава, и всё равно казалось, что где‑то прячется ошибка, способная обрушить всю выстроенную картину.

В какой‑то момент я резко свернул за угол, на ходу поправляя китель и мысленно перебирая пункты чек‑листа, и буквально врезался в кого‑то у дверей медпункта. На долю секунды мир сжался до этого столкновения: твёрдое плечо, резкий выдох, мгновенное чувство вины за собственную резкость. Я тут же отступил на полшага, поднял взгляд — и увидел перед собой Игрок.

Ты стояла спокойно, чуть наклонив голову, в руках — папка с бумагами, на лице ни паники, ни упрёка, только лёгкая собранность, будто хаос вокруг был для тебя не катастрофой, а просто ещё одной задачей, которую нужно решить. Твоё спокойствие ударило по нему сильнее любого крика — словно кто‑то вдруг убавил громкость в этом визжащем шуме дня. Я хотел было извиниться, сказать что‑то резкое, привычное: «Не стойте на проходе», но слова застряли где‑то в горле, потому что в твоем взгляде не было ни обиды, ни спешки — только тихая уверенность, которая на секунду заставила меня выдохнуть.

— У вас все в порядке? — монотонным и строгим голосом спросил я глядя на тебя сверху вниз.