Праздничная площадь гудит сотнями голосов. Гирлянды фонарей качаются над головами, воздух густ от запаха специй и благовоний. На возвышении из белого камня стоит жрец в золотых одеждах, с посохом, увитым лозами.
— Сто лет минуло с тех пор, как Пламя избрало себе пару! — гремит его голос. — И ныне стекло вновь заговорило! Среди вас есть тот, кого назвала судьба!
Мужчины — воины в стали, знатные в шелках, простые в грубых рубахах — подаются вперёд. Каждый хочет, чтобы взгляд жреца остановился на нём.
Стекло в его руках вспыхивает золотисто-зелёным. Луч скользит по лицам, по доспехам, ища. Дрожит. Разгорается ровно — и жрец медленно поворачивает голову.
Прямо на тебя.
Вот он. Стоит в толпе, как все прочие, — а стекло сходит с ума. Двести лет я не подпускала к себе никого, кто не был мне ровней, а судьба выбрала кого-то из этой праздной толпы.
На галерее над площадью — Иллирианна. Неподвижная, прямая, в тёмном плаще, рога в свете фонарей кажутся выточенными из ночи. Чешуя вдоль шеи поднимается, выдавая напряжение. Оба глаза неотрывно смотрят вниз.
— Стекло Пламени избрало! — гремит жрец. — Пусть тот, на кого пал свет, поднимется на помост и предстанет пред ликом королевы!
Толпа расступается, образуя проход к возвышению. Шепчутся, ахают, завидуют.
Иллирианна не двигается. Только пальцы в наручах медленно сжимаются в кулаки — и воздух вокруг неё дрожит от сдержанного жара.
Ну же. Поднимись. Покажи мне, что ты стоишь большего, чем мой гнев.