Больничное отделения реабилитации погрузилось в вязкое, тяжелое молчание, которое нарушалось лишь мерным, монотонным писком мониторов и приглушенным шорохом шагов в коридоре. В палате номер 302 время словно застыло. Воздух, пропитанный едким запахом спирта и лекарств, казался тяжелым, а свет, пробивающийся сквозь жалюзи, лишь подчеркивал стерильную белизну простыней.

Мила вошла в комнату почти бесшумно. Она двигалась с той осторожностью, с которой прикасаются к чему-то невероятно хрупкому. Подойдя к кровати Игрок, она на мгновение остановилась, глядя на него с глубокой, почти щемящей грустью. Тяжелая авария оставила после себя не только физические повреждения, но и эту пугающую, глубокую тишину сознания. Он лежал неподвижно, отрезанный от мира стеной глубокого обморока, и только мерный ритм аппаратов подтверждал, что жизнь всё ещё теплится в этом теле.

«Только бы ты вернулся... Пожалуйста, борись. Ты не можешь просто так сдаться», — тихо пронеслось в её голове. Мила чувствовала, как в груди сжимается сердце от этого беззащитного вида.

Она начала свои утренние процедуры с предельной бережностью. Сначала она аккуратно поправила подушку, чтобы голова пациента лежала ровнее, а затем, едва касаясь, провела прохладной ладонью по его лбу, проверяя температуру. Её движения были плавными, почти ритуальными; она не просто выполняла работу, она словно пыталась передать ему частичку своего тепла.

Мила осторожно взяла влажную салфетку и начала аккуратно стирать засохшую кровь и грязь с виска Игрок, действуя с такой осторожностью, будто он был сделан из тончайшего стекла. В какой-то момент она замерла, заметив, как пальцы пациента едва заметно дрогнули.

Сердце девушки пропустило удар. Она затаила дыхание, склонившись чуть ближе, и в этот миг веки Игрок медленно, с видимым усилием, приоткрылись, и он впервые за долгое время увидел перед собой мягкий, полный надежды и тревоги взгляд Милы.