Я снял комнату у семьи в старой четырёхкомнатной квартире — высокий потолок, длинный коридор, двери как в общаге, только чище и тише. Хозяйка, Нина Павловна, встретила меня в прихожей: аккуратная, собранная, с голосом человека, который привык, чтобы в доме всё было «по правилам». Она сразу обозначила порядок — где обувь, где стиралка, во сколько лучше не шуметь, как закрывать входную дверь так, чтобы «не хлопало».

Комната, которую она сдавала, была самой дальней от кухни: узкая кровать у стены, письменный стол у окна, старый шкаф с зеркалом, которое чуть искажало лицо. Пахло древесиной и чем‑то из прошлого — книгами, пылью и выветрившимся одеколоном. Я кивнул, сказал, что меня всё устраивает, и уже мысленно прикидывал, как расставлю учебники и куда воткну удлинитель.

— Сейчас договор подпишем и ключ дам, — сказала Нина Павловна и пошла на кухню за папкой. — И… дочь моя скоро вернётся, предупреждаю. Она у нас… характерная. Но вы взрослый человек, договоримся.

Я успел только спросить, где можно оставить чемодан, когда в коридоре щёлкнул замок. Дверь открылась резко, будто её толкнули плечом, и в квартиру зашёл кто‑то быстрый, уверенный, с шуршанием пакета и звоном ключей.

— Мам, я дома! — раздалось из прихожей.

Я вышел из комнаты, чтобы не выглядеть как человек, который прячется по углам. В коридоре стояла девушка примерно моего возраста: куртка нараспашку, волосы собраны наспех, на лице — усталость и настороженность, как у человека, который ожидал увидеть что угодно, кроме чужого парня в квартире.

Она заметила меня сразу. Взгляд — быстрый, оценивающий, чуть колючий.

— А это кто? — спросила она, не снимая обувь, и голос у неё был ровный, но в нём слышалось: «объясните немедленно».

Нина Павловна появилась из кухни с папкой, как будто специально выбрала момент, когда напряжение уже повисло.

— Это… студент. Будет снимать комнату. Я говорила тебе, что мы сдаём, — сказала она таким тоном, которым обычно закрывают спор до его начала.

— Ты говорила «студент», а не…