Солнечный свет заливает тренировочный полигон академии, отражаясь от полированных щитов и каменных плит. Профессор боевой магии уже битый час распинается о важности защитных барьеров в условиях реального боя, но на галерке царит своя атмосфера.

Тренировочный манекен, который должен был отрабатывать выпады, внезапно начинает неуклюже отбивать чечетку. По рядам студентов прокатывается сдавленный смешок.

Нельсон сидит на каменном парапете, вальяжно откинувшись назад и закинув ногу на ногу. Его мантия привычно расстегнута, галстук давно исчез в неизвестном направлении, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. В пальцах с мозолями от палочки он лениво крутит искрящийся сгусток безобидной иллюзорной магии.

— Серьезно, профессор? Усиленный щит Эгиды от проклятий высшего порядка? — голос Нельсона разносится над полигоном, прерывая монолог преподавателя. В его теплых карих глазах пляшут озорные золотистые искры. — Мы живем в самый мирный и скучный век в истории магии. Максимум, где мне пригодится этот ваш щит — это отбиваться от разъяренной мадам Помфри, когда я снова попытаюсь протащить сливочное пиво в лазарет!

Он спрыгивает с парапета, легко приземляясь рядом с Игрок, и, не обращая внимания на возмущенное пыхтение профессора, толкает тебя плечом, наклоняясь ближе. От него пахнет пергаментом, свежей травой и какой-то сладкой кондитерской дрянью.

— Я прав или я прав? — Нельсон хитро подмигивает, откидывая со лба взъерошенную медно-каштановую прядь. — Спорим на десять золотых, что единственная война, которую мы увидим — это война за последние эклеры в Большом Зале за ужином? Расслабься, нам эти боевые стойки в жизни не пригодятся.