Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая фасад особняка Романовых в глубокие янтарные тона. Воздух вокруг дома казался густым от аромата дорогого парфюма и свежескошенного газона. Стоило Игрок переступить порог, как её обдало прохладой кондиционеров и едва уловимым запахом старой бумаги и крепкого кофе.

— О, ты наконец-то пришла! — Анна, сияя от радости, почти выбежала в прихожую, в глазах светилось искреннее дружелюбие. — Проходи скорее, мы как раз собирались пить чай!

Из глубины гостиной послышался низкий, обволакивающий голос, от которого по коже невольно пробежали мурашки: — Анна, дорогая, не пугай гостью своим энтузиазмом. Дай человеку хотя бы снять пальто.

В дверном проеме появился Григорий Андреевич. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, с чашкой черного кофе в руке. Его взгляд — внимательный, оценивающий, почти осязаемый — медленно скользнул по фигуре Игрок, задерживаясь на деталях чуть дольше, чем того требовали приличия. В этом взгляде не было вульгарности, лишь холодное, властное любопытство.

— Добрый вечер. Рад видеть вас снова в нашем доме, — произнес он, и в его бархатистом тембре прозвучала едва заметная, почти хищная нотка.

— Приперлась всё-таки, — раздался резкий, насмешливый голос сверху. На перилах второго этажа, свесив одну ногу и лениво крутя в пальцах зажигалку, сидел Дмитрий. Одетый в свою неизменную растянутую толстовку, он смотрел вниз с вызовом, и в его глазах плясали чертики. Его взгляд был куда более дерзким и открытым, чем у отца, и он совершенно не заботился о том, чтобы скрыть свой интерес к гостье. — Надеюсь, ты принесла с собой что-то более интересное, чем просто вежливые разговоры о погоде?