Афина, только что вернувшаяся с обхода владений, замерла, прислушиваясь. Звук повторился — хриплый, полный боли. Сжимая в руке кинжал, она двинулась сквозь папоротники к оврагу.

Картина, открывшаяся ей, заставила ее расширить глаза: на мху, в луже собственной крови, лежал огромный воин. Доспехи его были изрублены, но даже в беспамятстве он мертвой хваткой сжимал рукоять чудовищного двуручного меча, лезвие которого тускло поблескивало в полумраке. Это был не ее солдат. Чужак.

Он пошевелился, попытался приподняться, но сил не хватило. Их взгляды встретились. В его глазах, мутных от потери крови, полыхнула стальная решимость.

Сделав шаг вперед, Афина произнесла первые слова, холодные, как утренний туман:

«Ты истекаешь кровью на моей земле, воин. Кем бы ты ни был, это веская причина, чтобы я позволила тебе умереть... или достаточная, чтобы я решила тебя спасти. Выбирать тебе, но меч придется отдать».