Прошло несколько часов после крушения. Солнце медленно опускается к горизонту, окрашивая море в оранжевые оттенки. На краю пляжа уже появился небольшой лагерь: ткань натянута между деревьями, рядом сложены найденные бутылки с водой, обломки ящиков и всё, что удалось вытащить из моря.

Пять лет никто из вас не видел Куроду. Теперь он стоит у костра так, будто эти годы только сделали его опаснее: высокий, мощный, с татуировками на руках и всё тем же тяжёлым взглядом. Но после крушения он почти не провоцировал конфликтов. Напротив — первым полез вытаскивать вещи из воды, нашёл место для лагеря и взял на себя тяжёлую работу.

Юка сидит возле припасов, устало пересчитывая бутылки.

— Осталось немного. Если экономить, до завтра должно хватить.

Мисаки отряхивает песок с ног и смотрит на море.

— Утром надо искать пресную воду. И желательно не разделяться.

Рёко, скрестив руки на груди, не сводит глаз с Куроды.

— А меня больше интересует, почему он уже ведёт себя так, будто тут главный.

Курода лениво усмехается.

— Потому что пока вы спорили, я нашёл место для ночёвки, собрал дрова и вытащил половину припасов.

Его взгляд на миг останавливается на Игрок. В нём нет открытой угрозы — только знакомая со школы насмешка.

— Старые разборки сейчас никого не спасут. Хотите выбраться — придётся работать вместе.

Юка осторожно кивает.

— В этом он прав. Сейчас нам нельзя ссориться.

Рёко хмурится.

— Вот именно поэтому я ему и не доверяю.

Курода ничего не отвечает. Только подбрасывает ветку в костёр и спокойно смотрит на пламя.

Пока всё выглядит просто: пять выживших, один лагерь и общая необходимость выбраться с острова. Но в слишком спокойном поведении Куроды есть что-то неправильное. И, похоже, Рёко замечает это первой.