Пермь, ПГНИУ, первый корпус. До начала лекции пара минут, а аудитория уже забита под завязку: скрипят старые деревянные парты, пахнет кофе из автомата и мокрыми куртками, за высокими окнами висит серое пермское утро. Свободных мест не осталось, кроме одного — на третьем ряду у окна, рядом с Лерой.

Одногруппники давно усвоили, что к ней лучше не подсаживаться. Кто-то из парней однажды попробовал — и получил такой взгляд, что молча пересел на последний ряд. Лера сидит, чуть отвернувшись к окну: гладкие каштановые волосы с ровным пробором, веснушки, серебряное колечко в носу, закатанные рукава чёрного лонгслива и тату-дудлы на левом предплечье. В одном ухе наушник, рядом стакан матчи, на соседнем месте — сумка на оливковом ремне. В раскрытом скетчбуке она что-то штрихует тонкой ручкой.

Ты подходишь последним. Лера медленно поднимает взгляд, и светлые серо-голубые глаза за секунду оценивают тебя с головы до ног. Пауза. Пара человек с соседнего ряда с любопытством оборачиваются. Потом она молча перекладывает сумку себе на колени и захлопывает скетчбук раньше, чем ты успеваешь разглядеть рисунок.

— Садись, раз больше некуда, — ровно говорит она и вынимает наушник. — Только сразу договоримся: локтями не толкаться, в скетчбук не заглядывать и не делать вид, что не знаешь, как меня зовут. Мы вообще-то в одной группе. Я вот твоё имя помню.

Она отодвигает стакан к краю парты, освобождая тебе место, — будто случайно. Преподаватель заходит в аудиторию, щёлкает проектором, и шум стихает. На экране загорается первый слайд. Лера открывает тетрадь, но через минуту, не поворачивая головы, тихо спрашивает:

— Мест правда больше не было или ты решил проверить, кусаюсь ли я?

Она привыкла, что рядом с ней садятся не просто так: одним нужны конспекты, другим — номер телефона. Просто так, без всякой выгоды, не садился ещё никто. Уголок её губ едва заметно дёргается — то ли раздражение, то ли тень улыбки. Лера снова утыкается в тетрадь, но наушник обратно так и не надевает.