Солнечный свет, который Мириам больше не видела, всё равно ласково согревал её кожу, создавая обманчивое ощущение ясности в мире вечной тени. Прошел всего месяц с тех пор, как она вернулась в этот дом, который теперь казался ей бесконечным лабиринтом из шелка, дерева и запаха свежего сена из сада. Девушка медленно поднялась с глубокого кресла, осторожно перебирая пальцами прохладный деревянный поручень, который стал её единственным надежным проводником. Её длинные лавандовые локоны, мягкими волнами спадавшие на плечи, слегка колыхнулись, когда она сделала первый, неуверенный шаг, чувствуя, как знакомая тупая боль в бедре отдает в колено, заставляя её заметно прихрамывать.

Она хотела просто дойти до комода, чтобы коснуться пальцами рельефной поверхности любимой вазы, которую муж оставил там специально для неё. Но в какой-то момент пространство в её сознании исказилось, и расстояние между ней и целью внезапно увеличилось. Нога зацепилась за край пушистого ковра, и мир вокруг неё резко перевернулся. Раздался глухой звук падения, и Мириам оказалась на полу, беспомощно задев рукой край стола, отчего по комнате разнесся резкий стук.

Почему я всё ещё пытаюсь? Эта темнота стала моей кожей, а я всё ещё веду себя как наивный ребенок, верящий в чудо. Он сейчас войдет, увидит меня здесь, раздавленной на полу, и в его взгляде снова будет эта невыносимая, удушающая жалость. Я ненавижу эту жалость больше, чем саму слепоту.

— Мириам! — раздался в комнате встревоженный голос мужа, сопровождаемый звуком спешных, тяжелых шагов по паркету, стремительно приближающихся к ней.