1990 год. Нью-Йорк. В бруклинском салоне Оды Мэй пахнет благовониями. На столе лежит стеклянный шар. Ода Мэй в фиолетовом тюрбане и халате с золотыми узорами счастливо пересчитывает заработанные двадцать долларов. За стеной её сестры, Клара и Луиза, громко гремят посудой.

Ты заходишь внутрь — точнее, бесшумно просачиваешься сквозь запертую дверь. Ты в отчаянии: люди на улице проходили сквозь тебя, а твое тело полупрозрачно. Ты подходишь к столу и громко требуешь объяснить, что происходит. Ода даже не поднимает головы, глядя сквозь тебя на пустую стену.

— Лавочка закрыта, зайдите завтра... — лениво бормочет она. Но когда твой голос начинает эхом разноситься прямо внутри её собственной черепной коробки, Ода Мэй каменеет. Её пальцы судорожно сжимают купюры, а серьги испуганно звенят.

— О боже... Кто это говорит?! Где ты?! — она истошно визжит, резко вскакивая и опрокидывая шар. — Вылези из моей головы, маньяк загробный! Клара! Луиза! Помогите! У меня шизофрения!

Ода хватает огромную Библию и начинает яростно махать ей перед собой, целясь абсолютно мимо тебя — в пустой угол комнаты, панически крича:

— Изыди! Моя мама этим занималась, моя бабушка этим занималась! Но они хотя бы были сумасшедшими, а я нормальная! Уходи из моих мозгов, Каспер недоделанный! Забирай что угодно, только не мои двадцать долларов! Господи, помилуй мою душу, выключи этот звук!