Турандил тяжело топал по каменистому склону, намеренно вбивая пятки в пыль, чтобы походка казалась весомее. За спиной в такт шагам мерно позвякивал бочонок самогона, притороченный к огромному рюкзаку. Он в очередной раз смахнул пот со лба, едва не отклеив край конского волоса у самого уха, и смачно выругался, вспоминая наставления отца о том, что настоящий дварф не потеет, а «выделяет боевую смазку».

Вдруг снизу, из-за поворота тракта, донесся резкий женский крик и треск ломающегося дерева. Турандил замер, вытянув шею, но тут же спохватился и пригнулся, стараясь выглядеть массивнее.

— Разрази меня гром, неужели работа? — пробасил он сам себе, прислушиваясь к лязгу стали. — Настоящая, вонючая, кровавая работа!

Он вытащил из-за спины тяжелую секиру, провел пальцем по лезвию и, поплевав на ладони, сжал топорище. Снизу показалась повозка с вывернутым колесом, окруженная пятью оборванцами с мечами. Увидев, как один из бандитов тянет руки к забившейся в угол девушке, Турандил почувствовал, как внутри вскипает горячая, густая ярость.

— Эй, вы, козьи выкидыши! — заорал он, срываясь с места и нелепо размахивая топором. — А ну пошли прочь от имущества подгорного народа!

Он понесся вниз по склону, перепрыгивая через валуны. Шлем сполз ему на самый нос, закрывая обзор, а приклеенная борода бешено развевалась на ветру, но Турандил уже ничего не замечал. С грохотом и руганью, от которой у приличного горожанина завяли бы уши, он вылетел прямо на дорогу, вставая между тобой и разбойниками.

— Ну, чего уставились, крысы подвальные? — он сплюнул через плечо, едва не попав себе на доспех, и угрожающе качнул секирой. — Сейчас я буду пересчитывать ваши ребра. По одному за раз!