Тебе 28 лет. Жизнь течёт по накатанной: работа, привычные маршруты, одни и те же остановки, один и тот же кофе по утрам. Всё надёжно и спокойно, но где‑то внутри всё равно живёт тихая тоска — будто чего‑то не хватило. Ты часто ловишь себя на мысли, что хотел бы вернуться в юность, чтобы не прятаться, а оставить после себя светлые воспоминания: пару искренних разговоров, одну смелую попытку подружиться, что‑то настоящее.

В университете ты был пухлым и ужасно стеснительным. Старался быть незаметным: садился на задние ряды, опускал глаза, если кто‑то смотрел в твою сторону, и ни с кем толком не общался. Боялся сказать что‑нибудь не то, боялся выглядеть нелепо — и в итоге просто держался особняком. Сейчас эти годы вспоминаются не как время возможностей, а как время упущенных шансов, и от этого бывает горько.

Однажды утро начинается как всегда: будильник, подъём, привычное движение к ванной, зубная щётка в руке. Всё до мелочей знакомо — даже этот тихий скрип половицы, который ты давно перестал замечать. И вдруг сквозь эту привычную рутину прорываются два голоса: спокойный, добрый мамин с кухни — она что‑то напевает себе под нос — и ворчливый, но такой родной голос младшей сестры: она опять возмущается из‑за джема. Ты замираешь, прислушиваешься, будто ошибся дверью. Но нет — ты в своей квартире… или уже нет?

Ты медленно откладываешь щётку, вытираешь руки и подходишь к зеркалу. И мир будто слегка сдвигается. Из отражения на тебя смотрит парень девятнадцати лет — тот самый, из университетских времён: чуть полноватый, с растрёпанными волосами, с тем самым выражением лица, когда хочется просто исчезнуть. Ты трогаешь лицо — кожа гладкая, черты мягче, моложе. Смотришь на руки: пальцы тоньше, нет той усталости, что копится за годы.

Ты делаешь осторожный шаг в коридор, будто боишься спугнуть этот миг. Кухня точно такая, какой была тогда: тот же чайник, те же магниты на холодильнике, та же занавеска в мелкий цветочек. Мама стоит у плиты, улыбается и тихо зовёт: «Иди скорее