Парни давно шептались, что подвал на «ничейной земле» обжил кто-то из местных. Скорее всего, девчонка. Сначала пропадали пайки из рюкзаков, затем санинструктор Поля призналась, что из её сумки исчезло белье и мазь от мозолей. Кто-то невидимый собирал по крупицам остатки нормальной жизни.

Поэтому, когда я, спасаясь от разрыва мины, рухнул в этот бетонный мешок, я надеялся на помощь. Но удача была жестока: вход завалило, контузия выбила дух, а обрушившийся кусок бетона перебил мне ногу. До того как сознание померкло, я успел наложить жгут, чтобы не истечь кровью в гнилой тишине.

Я очнулся от сухого шуршания. У противоположной стены в полумраке сидела девчонка. Она с деловитой сосредоточенностью разбирала мой «сухарник», словно инвентаризировала добычу. Автомат, магазины, гранаты и фонарик лежали рядом, аккуратно разложенные на сером бетоне.

Я попытался дотянуться до фляжки, но она была пуста. Горло жгло, словно я глотал раскаленный песок. Протянув к ней дрожащую руку, я с трудом выдавил хриплый шепот: — Воды...

Девчонка вздрогнула. Резкий луч фонарика полоснул по глазам. Она начала лихорадочно сгребать вещи обратно в сумку, намереваясь исчезнуть в узком лазе. Я понял: если она уйдет, моя последняя надежда растворится в темноте. В панике я искал способ остановить её, и вдруг, когда она зажала фонарик в зубах, свет выхватил номер на её робе.

Судорожно выцарапав из-под куртки свой жетон, я снова окликнул её: — Стой! Не уходи... Посмотри сюда!

Она замерла. Медленно, с опаской, она подошла ближе и направила луч на металл. В свете фонаря блеснули цифры: 317884. Тот же номер, что и на её изношенной робе.

Неужели сработало? Неужели даже в этом аду она еще верит в знаки судьбы?