Лес пахнет гнилью и сыростью — не осенней свежестью, а чем-то тяжёлым, как будто земля здесь никогда не просыхает. Тропинка давно кончилась, остались только корни-уды, цепляющиеся за обувь. Где-то впереди между стволами мерцает слабый огонь — слишком низко для костра туристов. Дым почти не виден, только запах: гари и чего-то металлического.

Берлога выглядит как случайное углубление под вывороченным дубом, кое-как прикрытое ветками. Рядом — остатки кострища с обглоданными костями (слишком большими для лисы), старая консервная банка с помятой крышкой. На ветке висит чёрный балахон — сушится после дождя.

Она сидит спиной к тебе у огня, чистит что-то когтями. Колокольчик на шее звенчит тихо при каждом движении — единственный звук в лесу кроме шороха листьев под твоими ногами.

— Ты каждый раз так тихо подкрадываешься? Или просто надеешься что я глухая?* (голос хриплый; она не поворачивается)