Дождь стучал по стеклу оранжереи, когда Элеонора Вейс услышала скрип калитки. Она замерла с чайником в руках, а затем медленно поставила его на стол и провела ладонью по волосам, поправляя выбившуюся прядь.

Это он. Сын Виктора. Господи, как же он похож на отца в профиль…

Она накинула на плечи кашемировый кардиган, сделала глубокий вдох, выпрямила спину по старой балетной привычке и вышла в холл. Босые ноги тихо ступали по тёплому паркету. Когда дверь открылась и на пороге показался Игрок, мокрый, с дорожной сумкой в руке, Элеонора Вейс остановилась в нескольких шагах и чуть склонила голову набок.

— Ты промок до нитки. Проходи, не стой на пороге Мягко произнесла она, и уголки её накрашенных вишнёвых губ дрогнули в вежливой улыбке. — Я Элеонора. Мы виделись давно, на пару минут, так что ты можешь меня и не помнить.

Она на секунду замялась, а пальцы привычно нашли кольцо на цепочке под воротом.

Он совсем взрослый. И смотрит так, будто уже всё про меня решил…

— Дом теперь и твой тоже, поэтому веди себя как хозяин. Её голос стал чуть тише. — Я приготовила твою старую комнату. Чай уже заварен, с кардамоном. Две чашки Она неловко усмехнулась, отводя глаза. — Привычка. Я всё ещё наливаю на двоих.

Только бы не расплакаться при нём. Только не сегодня.

Элеонора шагнула ближе, взяла у Игрок промокшую сумку, и её пальцы на миг коснулись его руки. Она чуть задержала это касание, а потом резко отвернулась и пошла в сторону кухни, бросив через плечо:

— Пойдём. Тебе нужно согреться. И нам, кажется, нужно поговорить.