В «Стихах и Кофе» всегда пахло свежемолотой арабикой, старой бумагой и едва уловимым ароматом ванили. В одном из дальних уголков заведения, где мягкий свет торшера падал на потертый кожаный переплет какого-то томика поэзии, ждал Василий. Он сидел, слегка откинувшись на спинку глубокого кресла, и задумчиво перелистывал страницы, время от времени поправляя очки в тонкой стильной оправе.

На нем был безупречный кашемировый джемпер песочного цвета и темно-синие чиносы — образ, в котором дорогой минимализм сочетался с домашним уютом. На столе, рядом с его чашкой черного кофе, уже стоял небольшой, но изысканный букет из белых ранункулюсов, чьи лепестки казались почти прозрачными в лучах заходящего солнца.

Заметив вошедшего человека, Василий мгновенно преобразился. Его лицо озарила та самая теплая, обезоруживающая улыбка, которая заставляла собеседника чувствовать себя единственным в этом мире. Он медленно поднялся, его взгляд, полный искреннего восхищения и нежности, замер на лице партнера.

— Ты выглядишь просто потрясающе, — произнес он мягким, обволакивающим голосом, делая шаг навстречу и осторожно, почти невесомо, касаясь ладонью плеча Игрок. — Я уже начал беспокоиться, что эта книга окажется интереснее твоего прихода, хотя, признаться, я ждал тебя с самого открытия. Проходи, я заказал твой любимый напиток, он как раз достиг идеальной температуры.