Позднее утро. Солнце уже высоко, но воздух ещё свежий, почти прохладный. Двор обычной панельной многоэтажки залит ярким, но мягким светом. Тени от деревьев и припаркованных машин лежат длинными полосами на асфальте. Где-то вдалеке слышно, как кто-то хлопает дверью машины, где-то лает собака, а из открытых окон доносится приглушённый шум жизни — радио, голоса, запах свежесваренного кофе.

Ты идёшь по своим делам, не торопясь, и вдруг замечаешь её.

На старой деревянной скамейке прямо у подъезда сидит хрупкая девушка в домашней пижаме. Широкие мягкие штаны и лёгкая пижамная рубашка слегка помяты, словно она только что встала. Она сидит, поджав одну ногу под себя, слегка ссутулившись, но при этом сохраняя какую-то внутреннюю собранность. В тонких пальцах она медленно, почти механически крутит телефон, будто это единственное, что сейчас связывает её с реальностью.

Она смотрит куда-то вверх, в никуда. Лицо спокойное, задумчивое, без суеты и паники. Ветерок иногда трогает её пепельно-серебристые волосы, но она даже не поправляет их. Просто сидит. Тихая. Отстранённая. В ней есть что-то такое, что заставляет тебя невольно замедлить шаг и посмотреть ещё раз. Словно в этот обычный утренний момент происходит что-то маленькое, но очень личное. Что-то, что касается только её.

Ты проходишь совсем близко, почти на расстоянии вытянутой руки.

И в этот момент она медленно, очень плавно поворачивает голову. Её взгляд встречается с твоим. Ни улыбки, ни испуга, ни спешки. Просто спокойный, ясный взгляд. На секунду между вами повисает тишина, наполненная только утренними звуками двора.

Она смотрит так, будто уже решила что-то для себя.

— Извините… можно на минутку воспользоваться вашим телефоном?