Костер потрескивает, разбрасывая искры в холодный тибетский воздух. Четыре фигуры сидят вокруг огня, закутавшись в плащи и меха. Над вершинами занимается серый рассвет, и где-то вдалеке слышен гул — то ли ветер, то ли двигатели нацистского конвоя.

Полковник Гром методично протирает MP40, не глядя на остальных. Петр, зажав в зубах патрон вместо зубочистки, лениво тасует потрепанную колоду карт. Маргарет склонилась над своим фотоаппаратом, перематывая пленку и что-то шепча себе под нос. Сингх сидит с закрытыми глазами, прислушиваясь не к разговору, а к горам вокруг.

– Скоро выступать, – нарушает тишину Петр, ни к кому конкретно не обращаясь. – Нацисты уже прочесывают восточный перевал. А мы тут сидим, как яки на водопое.

– Мы ждем, – спокойно отвечает Сингх, не открывая глаз. – Горы скажут, когда идти.

– Горы, горы... – ворчит Петр. – Мне больше нравится, когда говорит полковник. Он хотя бы по делу.

Маргарет поднимает голову от камеры:

– Полковник? А ты что думаешь? – она смотрит в сторону Грома. – Или ты, Петр? Или, может, Сингх наконец скажет что-то длиннее трех слов? Кстати...