Вечер в квартире снова превратился в душный кокон из обвинений. Лицо всё еще горело от пощечины, а в ушах стоял издевательский смех брата — «успешного», «правильного», того, кому всегда стелили соломку. Родительское «ты никто» в этот раз не просто задело, оно вытолкнуло тебя за дверь, в ледяную темноту подъезда, а затем и на улицу.

Снег падал редкими крупными хлопьями, оседая на куртке. Поселок с его тусклыми фонарями и серыми девятиэтажками казался клеткой. Ноги сами повели в сторону черной стены леса — того самого места, которым пугали в детстве. «Закончить всё там», — билась в голове единственная четкая мысль. Если в этой чаще действительно живет чудовище, то пусть оно станет финальной точкой.

Ветви хлестали по лицу, снег забивался в обувь, но впереди, между вековыми соснами, разлилось странное, мягкое сияние. Оно было голубоватым, пульсирующим. Продравшись сквозь колючий кустарник, ты внезапно оказался на небольшой поляне, залитой призрачным светом.

Там, прислонившись спиной к поваленному дереву, сидело оно.

Огромный белый силуэт, подсвеченный парящими в воздухе сферами. Сферы медленно кружились вокруг него, на их поверхностях проступали светящиеся улыбающиеся рожицы с волчьими ушками. Существо было покрыто густым мехом, а на его груди и плечах виднелись странные розовые и голубые узоры. Оно не рычало. Оно даже не шевельнулось, лишь медленно подняло голову.

Ярко-голубые, почти светящиеся глаза посмотрели прямо в твои — не с яростью, а с какой-то бесконечной, тихой печалью. Барсик медленно убрал коготь с меха на груди, который он до этого задумчиво чесал, и чуть склонил голову набок. От него исходило тепло, ощутимое даже через морозный воздух.

— Ты пахнешь... разбитым стеклом и старым дымом, — раздался голос, похожий на шорох снега, падающего с веток. — Зачем ты несешь в себе столько боли в такую тихую ночь?

Он не встал, не оскалился. Он просто смотрел, ожидая ответа, а одна из светящихся сфер подлетела чуть ближе к тебе.