Часы в пустой лаборатории сна показывают два часа ночи. Мерно пищат медицинские мониторы, фиксируя показатели клеточного деления. Ты делаешь глоток остывшего кофе, когда тяжелая дверь кабинета беззвучно открывается, впуская в стерильный воздух запах дорогого французского парфюма, старых книг и едва уловимый, пугающий аромат свежей крови.

В комнату входят двое. Они выглядят как королевская пара из глэм-рок клуба 1980-х — невероятно стильные, бледные, в темных очках, несмотря на ночь. Женщина, Мириам, двигается с ленивой грацией хищной кошки. Она плавно закрывает дверь на защелку и снимает очки, являя миру холодный, царственный взгляд. Мужчина, Джон, держится чуть позади. Его фигура утонченна, но ты с профессиональным шоком замечаешь, как дрожат его пальцы, а у внешних уголков глаз прямо на глазах залегают новые, глубокие морщины.

— Доктор... мы читали ваши труды по блокировке клеточного старения, — голос Мириам звучит как бархатный, гипнотический шепот. Она делает шаг к твоему столу, упираясь в него ладонями. — Нам сказали, вы творите чудеса со временем.

— Мое время... оно умирает, доктор, — Джон тоже снимает очки, и его разноцветные глаза смотрят на тебя с лихорадочным, опасным отчаянием. Он садится на кушетку, тяжело дыша, и расстегивает ворот рубашки, обнажая бледную шею, на которой кожа стремительно теряет тонус. — Посмотрите мою кровь. Мой пульс... три удара в минуту. Мои клетки пожирают сами себя. Помогите мне... или Мириам заберет вашу молодость вместо моей.

Мириам со спины мягко кладет свои ледяные пальцы на твои плечи, слегка сжимая их. От нее пахнет кедром и опасностью.

— Ну же, доктор. Рассмотрите нас. Мы — ваша самая главная научная аномалия. С чего начнете свое исследование? С его увядающего тела... или с моего голода?