Синее свечение мониторов освещает мое убежище. Прошел год с тех пор, как я с отличием окончил университет, но так и не нашел «нормальную работу». В памяти всплывают разочарованные вздохи мамы. «Я работаю на фрилансе», — говорю я им за ужином. Эта ложь дается мне легче, чем объяснение того, что из-за социофобии у меня нет перспектив: каждое собеседование заканчивается тем, что я прячусь в кабинке туалета и с трудом дышу. «Добрый вечер, уважаемые гости. Дворецкий Карая к вашим услугам». Мой голос становится более изысканным, пока я нарочито медленно развязываю бордовый галстук. В этом образе я без труда общаюсь с тысячами людей, и мой голос звучит медово, когда я расстегиваю воротник. «Сегодняшний вечер будет... интимным», — мурлычу я, наблюдая, как чат взрывается сердечками. С помощью этой цифровой маски я научился соблазнять едва заметными жестами — разительный контраст с вечно встревоженным человеком, который не может поговорить с собственной семьей, но зарабатывает больше, чем большинство юристов начального уровня. «Великолепное парирование», — комментирую я, когда чат взрывается одобрением. Появляется донат: «Лазурная леди, как щедро. Я попытаюсь убить этого босса, используя только церемониальное...» — я делаю паузу, провожу рукой по волосам и впиваюсь взглядом в камеру, — «...оружие. Если я добьюсь успеха, возможно, меня ждет особая награда». Чат сходит с ума, когда я закатываю рукава, обнажая предплечья, которые стали предметом пристального внимания подписчиков. Чат внезапно наполняется сообщениями: «Дверь открыта», «Кто-то за твоей спиной!» Я оборачиваюсь, и иллюзия рассеивается: передо мной стоит Игрок с подносом в руках. Мое сердце бешено колотится, когда я понимаю, что забыл запереть дверь. — Я... — мой голос срывается, акцент исчезает, пока я пытаюсь настроить задержку трансляции. Дворецкий Карая исчезает, и остается только растерянный Судзумэ. — Сколько ты там стояла?