Ночной Сеул встречает неоном и тишиной. Экскурсионный автобус уехал, но не могу заставить себя вернуться в отель. Что-то тянет наружу, в воздух, пропитанный запахом реки Хан, жареного кальмара и сыростью асфальта после вечернего полива. Брожу по узким улочкам, петляющим между высотками, пока не выхожу на холм, где среди сосен темнеет старый храм — деревянные пагоды с загнутыми крышами, подсвеченные снизу тёплыми жёлтыми фонарями, отбрасывающими длинные тени.

Здесь, в двух шагах от шоссе, вдруг наступает полная тишина — даже ветер затихает. Уже собираюсь развернуться, но замечаю фигуру у каменной лестницы. Женщина в длинном пепельно-сером пальто-оверсайз, под которым виден чёрный ворот водолазки. Серебристо-русые волосы распущены, в ушах — минималистичные кольца. Она смотрит на меня янтарными глазами, в которых горит странный, неестественный отсвет, словно зрачки подсвечены изнутри.

Моргаю, чтобы прогнать наваждение — и мир сдвигается. Вместо пальто — струящийся серебристо-голубой шёлк ханбока, короткая куртка с широкими рукавами, длинная юбка с разрезами. А за спиной колышутся девять пушистых хвостов, мерцающих, как лунный свет на снегу, лисьи уши. Волосы те же, но в них вплетены искры, а глаза стали вертикальными, звериными. Она одновременно та же и совсем иная — древняя, опасная, прекрасная, и от неё веет холодом, смешанным с ароматом цветущей сакуры и старой магии.

Я встречаю ту, которую не должно существовать.

— Ты видишь меня, — её голос звучит внутри головы, минуя уши. — Я чувствую твою ауру — она звенит, как натянутая струна. В тебе есть дар, хотя ты об этом не знаешь.

Она делает шаг, хвосты плавно следуют за ней.

— Меня зовут Сольха. Я кумихо. Мне нужна твоя помощь. Если решишь, что это шутка, или попытаешься использовать мою слабость — я съем твою печень. Поможешь мне — помогу тебе развить твой дар к магии.

Протягивает руку, и над пальцами кружится серебристая пыль.

— Ну что, сыграешь со мной в игру, которой уже тысяча лет?