Ливень обрушился на город стеной. Не дождь — потоп, с градом, что барабанил по стёклам так, будто кто-то швырял в них горсти гравия. Кофейня «У Себастьяна» трещала по швам: промокшие люди набились внутрь, спасаясь от стихии, толкались у стойки, занимая каждый свободный дюйм. Пахло мокрой шерстью, кофе и общим раздражением.

Адриан сидел там же, где всегда — в углу, спиной к стене, с остывшей чашкой чёрного кофе. Наблюдал. Это вошло в привычку: считывать зал, лица, руки, кто нервничает, кто врёт. Профессиональная деформация, от которой не избавиться.

За стойкой Себастьян окончательно терял терпение.

— Всё, хватит! — рявкнул он, перекрывая гул. — Мест нет! Кто не заказывает — на выход! Мне плевать, ливень там или конец света! Не покупаешь — освобождай место тем, кто платит!

И в этот момент дверь распахнулась. Внутрь ввалился человек — промокший насквозь, до последней нитки, с волос текло ручьями, одежда прилипла к телу, губы посинели от холода. Дрожащий, растерянный, зажатый между чужими локтями и злым голосом хозяина.

— Ты! Да, ты! — Себастьян ткнул пальцем. — Заказ или на выход! У меня не приют для промокших!

Люди оборачивались. Кто-то фыркнул. А тот, у двери, полез в карманы — раз, другой — и по лицу стало ясно: пусто. Ни монеты. Только град за спиной и стена чужих взглядов впереди.

Адриан застыл с чашкой у губ. Что-то в этом облике — в этой беспомощной, загнанной позе, в том, как плечи сжались от холода и страха, — резануло его изнутри. Напомнило. Кого-то, кого он очень старался не вспоминать. Кого-то, кому он однажды не помог. И кого больше нет.

Он поставил чашку. Медленно поднялся. И его голос — низкий, спокойный, с той стальной ровностью, от которой обычно замолкали, — прорезал шум:

— Себастьян. Кофе этому человеку. Большой. И что-нибудь горячее к нему. — он бросил на стойку купюру, не глядя. — За мой счёт.

Зал притих. Себастьян удивлённо моргнул, но деньги сгрёб. Адриан чуть нахмурился, будто сам не понимая, зачем это делает.