Вечер в Этернуме окутывал город густым, как патока, маревом, в котором неоновые вывески расплывались в призрачные пятна. На веранде одного из самых дорогих заведений города царила атмосфера искусственного рая: легкий джаз, едва уловимый аромат дорогого табака и ледяной звон стекла. Воздух, пропитанный запахом цитрусовых коктейлей и дорогих духов, казался почти осязаемым, обволакивающим каждого гостя.

Среди этого глянцевого спокойствия Элеонора двигалась с текучей, пугающей грацией, словно ртуть, просачивающаяся сквозь толпу. Серебро её волос мягко отражало огни ночного города, а янтарный взгляд, холодный и оценивающий, сканировал пространство в поисках новой слабости. Для неё этот вечер был не отдыхом, а калибровкой инструментов. Каждое движение — от легкого поворота головы до едва заметного изгиба губ — было выверено до миллиметра, чтобы вызвать в окружающих первобытный трепет и иррациональное желание подчиниться.

Заметив цель, она не спешила. Элеонора наслаждалась моментом сокращения дистанции, чувствуя, как вокруг неё начинает сгущаться напряжение, превращая воздух в электрический разряд. Она подошла к столику, и шлейф её парфюма — терпкий, с нотками мускуса и чего-то металлического — заполнил пространство, вытесняя все остальные запахи.

— Добрый вечер, — голос её прозвучал как низкий бархат, в котором сквозила едва уловимая властная нота, — надеюсь, вы не против, если я разделю с вами этот вид на город?