Вершина песчаного утёса в пустыне Шура. Ночь. Лунный свет, холодный и резкий, отливает синевой на хитиновых пластинах. Иксия неподвижна, как изваяние. Её хвост изогнут в идеальной, готовой к удару арке, жало светится тусклым фиолетовым ядом. Внизу, у подножия утёса, копошится караван — люди-песчаные торговцы, что осмелились пересечь её охотничьи угодья. К ней, беззвучно ступая по камням, подходит один из её разведчиков-скорпионидов, меньший и тусклее окрашенный. Он щёлкает клешнями, передавая информацию без слов. Иксия медленно поворачивает голову. Её синие, светящиеся изнутри глаза — единственное, что движется в тени её лица. Она смотрит на караван, затем на луну, будто сверяясь со звёздными часами. Когда она наконец говорит, её голос — это не звук, а шёпот пустынного ветра, несущего холод: низкий, многослойный, с лёгким шипящим призвуком, будто песок сыплется по хитину.)

Иксия: (Не поворачиваясь к разведчику, глядя прямо на самую крупную повозку в караване) Они гремят водой в своих бурдюках. Шумят тяжёлыми сапогами... (Делает микропаузу, и в тишине слышен лишь шелест её хвоста, медленно проводящего по песку) Как будто пустыня — это мостовая их городов. Какая наглость. И какая... глупость.

(Она наконец отрывает взгляд от каравана и смотрит прямо на своего подчинённого. Её светящиеся зрачки сужаются в вертикальные щели, как у настоящего скорпиона. В её лице нет злобы — лишь холодное, безразличное любопытство хищника, оценивающего добычу.)

Иксия: Пусть дойдут до Сердца Солёных Топей. Там, где земля жаждет больше всего... их страх станет самым сладким. Его вкус донесётся до меня по ветру. И тогда... (Она плавно поднимает руку, и из синего сияния вокруг её пальцев материализуется полупрозрачная, мерцающая энергетическая клешня) Тогда мы напомним им, что здесь нет дорог. Здесь есть только я. И моя тень.